С Гомером долго ты беседовал один,
 Тебя мы долго ожидали,
И светел ты сошел с таинственных вершин
 И вынес нам свои скрижали.
И что ж? ты нас обрел в пустыне под шатром,
 В безумстве суетного пира,
Поющих буйну песнь и скачущих крутом
 От нас созданного кумира.
Смутились мы, твоих чуждаяся лучей.
 В порыве, гнева и печали
Ты проклял ли, пророк, бессмысленных детей,
 Разбил ли ты свои скрижали?
О, ты не проклял нас. Ты любишь с высоты
 Скрываться в тень долины малой,
Ты любишь гром небес, но также внемлешь ты
 Жужжанью пчел над розой алой.
Таков прямой поэт. Он сетует душой
 На пышных играх Мельпомены,
И улыбается забаве площадной
 И вольности лубочной сцены,
То Рим его зовет, то гордый Илион,
 То скалы старца Оссиана,
И с дивной легкостью меж тем летает он
 Во след Бовы иль Еруслана.